Боевые медоеды: презентация книги «Институция» — новая Конституция Украины

Вступление и формат эфира

Ведущие сообщают, что запланированный гость Артур Григ не смог присоединиться из-за армейских дел, поэтому его эфир перенесён на следующий день. Вместо этого собрались авторы проекта — «народные философы», которые представляют подготовленную ими книгу «Институция» — проект новой Конституции. Отмечается, что работа над идеей нового общественного устройства велась с 2015 года (в рамках проекта «Хартия будущего»), а собственно юридическое оформление концепции в виде конституции началось в 2018–2019 годах.

История конституционных реформ в Украине

С 2010-х годов в обществе периодически поднималась идея новой конституции, но она оставалась маргинальной темой узкого круга экспертов.
Все попытки реформ сводились к «ножницам и клею» — вырезанию и вклеиванию новых полномочий в существующий текст, что каждый раз происходило неконституционным способом (примеры: решения Конституционного суда 2004, 2010, 2014 годов о форме правления).
Существует миф о том, что Конституция 1996 года — идеальный документ, который просто нужно выполнять. Однако она никогда не была реализована как настоящий общественный договор.
В 2012 году в рамках Конституционной ассамблеи при президенте (председатель — Кравчук, секретарь — Ставнийчук) был проведён анализ норм действующей Конституции: выяснилось, что около 70% норм не являются нормами прямого действия, то есть фактически не работают.
Авторы самой Конституции 1996 года впоследствии признавали, что раздел о народовластии (выборы, референдумы) был сознательно сформулирован так, чтобы им нельзя было воспользоваться — это был умысел «отцов-основателей».

Принципиальное отличие нового подхода

Приводится показательный эпизод: известная юристка, ознакомившись с идеями «Хартии будущего», назвала авторов фантастами, утверждая, что достаточно просто выполнять действующую Конституцию. На прямой вопрос, верит ли она сама в такую возможность, юристка признала, что это даже более фантастично, чем предложение авторов.
Ключевая мысль: принципы общественного устройства, заложенные в старой Конституции, перестали устраивать общество. Речь идёт не о косметическом ремонте, а о принципиально иной организации общества, управления и отношений.

Два конкурирующих подхода к конституционному процессу

Авторы выделяют два несовместимых подхода к работе над Конституцией:

Конституция как инструмент перезаснования страны — признание, что нынешняя система не работает, что страна потерпела поражение (в том числе в войне), за которое ответственен весь политический класс, требующий полной люстрации. Это предполагает новые принципы, новых людей и, главное, новые структуры управления.
Конституция как инструмент продолжения политики — попытка просто «обновить лица» в существующих структурах (например, привести во власть фронтовиков), не меняя саму систему.

Авторы подчёркивают: если не выбрать путь принципиального перезаснования, то книга «Институция» не имеет смысла. Работа над текстом велась в конкурентных группах: для одних Конституция была инструментом смены государства, для других — инструментом политической борьбы за власть, что делает эти подходы принципиально непримиримыми.

История создания документа

Первоначально документ рождался как общественный договор, подписанный публично «под камеры», затем развивался как текст, который сначала был проектом определённой политической силы, а после утраты этой силой актуальности был доработан авторами под собственное видение.
Книга уже переиздавалась: первый тираж был слишком узким и малопонятным широкой публике (в шутку упоминается неудачный «фотографический» дизайн обложки).
Документ уже переведён и представлен на русском и английском языках, распространён в нескольких странах, готовится версия для продажи через Amazon.
Тираж украинской версии — 100 экземпляров по цене 1000 гривен; авторы с иронией отмечают сомнения в том, что в Украине найдётся много желающих купить книгу за такую цену, хотя часть тиража уже разошлась.

Постколониальный характер действующей Конституции

Авторы сошлись во мнении, что действующая Конституция 1996 года по своей сути является постколониальной (или даже колониальной), несмотря на работу украинских юристов над её созданием. В ней заложено множество противоречий, которые до сих пор влияют на эффективность системы управления и власти.
Обсуждался вопрос формы будущего документа: было решено, что это должен быть завершённый юридический документ, а не набор тезисов, потому что общество нуждается в готовом ответе на вопрос «как жить дальше», когда наступит следующий конституционный момент (кризис, война).
Прошлые кризисы показывали: общество и политики соглашались, что «так жить нельзя», но никто не мог сформулировать, как жить по-другому. Поэтому авторы решили максимально подробно прописать принципиальные положения, даже понимая, что документ получится большим и не всё войдёт непосредственно в текст Конституции (часть — в конституционные законы).
Важная особенность документа — в отличие от других конституций, в конце прописан механизм собственного изменения: текст не задуман как «навсегда», а как часть постоянного конституционного процесса (конституанты).
В сборник входят два принципиальных текста: сама «Институция» и «Договор о политии».

Критика действующей Конституции: отсутствие норм прямого действия

Один из ключевых пороков действующей Конституции — отсутствие гарантийного механизма прямого действия прав и свобод. Вместо этого используется отсылка к закону, который регламентирует степень исполнения, закон отсылает к процедуре, процедура — к подзаконному акту, тот — к инструкции, а на практике всё сводится к устному распоряжению.
В результате система деформируется: работает не дух верховенства права, а бюрократическая цепочка инструкций.
Отмечается противоречие: положения о том, что народ является источником власти и распорядителем общественного достояния (статьи 5 и 13 действующей Конституции), с одной стороны — декларативная имитация, но с другой — часть существующего общественного договора, поскольку люди соотносят себя с этими нормами и считают их ценностью, которую нужно защищать и реализовать в следующих итерациях конституционного процесса.

Принцип совладения и соуправления как основа новой Конституции

В новом документе понятия «народ» и «граждане» заменяются принципом совладения и соуправления общим достоянием — все граждане являются совладельцами общего достояния и могут рассчитывать на доход от него (упоминаются цифры порядка 1 триллиона гривен, распределяемого на всё население как «республиканская доля»).
Дискуссия: экономист Алексей Куш указывал, что реальных «триллионов», о которых иногда говорят, на самом деле нет — есть около 1 триллиона, и в случае затягивания войны этого ресурса может не хватить даже на покрытие военных расходов.
Важный акцент: Украина будущего должна восприниматься не как «ресурсная», а как «активная» — то есть страна не должна распродавать свои активы (землю, недра и пр.) по рыночной цене в розницу, а сохранять их как общее достояние для будущих поколений.
Обсуждается противоречие действующей нормы о том, что земля и недра «принадлежат народу» — декларативно, без реального механизма участия народа в управлении этими активами. Новая «Институция» пытается решить именно эту проблему.

Философский спор: что первично — «республика» или «общность»?

Возникает оживлённая дискуссия о природе понятия «республика»:

Одна позиция: республика возникает тогда, когда есть предмет совместного управления (общее достояние) — тогда появляется общая забота и, соответственно, республика.
Другая позиция: республика возникает, когда у людей есть желание иметь общее будущее друг с другом — то есть первична не общая вещь, а стремление к отношениям между конкретными людьми. Республика по определению — это «общее дело», но сначала должна возникнуть общность, а уже потом — общая справедливость.
Приводится пример массовой эмиграции из Украины: люди уезжают не потому, что не хотят иметь общее имущество, а потому что не хотят иметь дела с другими людьми в стране, либо не верят, что богатства когда-либо станут «их».
Отмечается, что отношения, формирующие республику, касаются не только людей между собой, но и отношения человека к земле, к прошлым и будущим поколениям — это комплекс отношений, который нельзя свести к одному слову или простой формуле.
Первая статья новой Конституции формулируется так: «Мы — республика самоуправления и соуправления общим достоянием на своей земле, на основах суверенитета».

Проблема доверия и национальной идентичности

Поднимается вопрос: что объединяет 30 (или менее) миллионов человек, если этническая идентичность работает лишь ограниченное время (например, мобилизует людей на войну примерно на год, дальше нужен принудительный механизм)?
Один из участников настаивает, что в основе республики лежит доверие, а не абстрактная идея; доверие невозможно навязать «сверху», оно либо есть, либо его нет, подобно чувству любви — его невозможно рационально обосновать заранее, можно только рационализировать постфактум.
Другой участник возражает, что «Институция» и «Договор о политии» как раз и были написаны, чтобы заложить принципы совместного бытия (событие), которые предшествуют доверию и могут быть как рациональными, так и иррациональными, эмоциональными, ценностными.
Дискуссия заканчивается на шутливой ноте — предложением добавить в первую статью пункт о наказании за «нарушение доверия», после чего участники расходятся.

Цензирование как принцип управления общим достоянием

Авторы представляют одну из 39 принципиальных новаций документа — институт цензирования. Логика такова: если все граждане являются совладельцами общего достояния, то управлять этим достоянием должны профессионалы, а не случайные люди («любовницы, шофёры и все остальные»). Вводится сложная, но открытая для всех иерархическая структура допуска к управлению через получение и периодическое подтверждение соответствующего ценза:

на общегражданском уровне достаточно знать устройство Конституции, в которой живёшь;
на политическом уровне нужно понимать функционирование организационной структуры механизма управления;
далее — вплоть до стратегического уровня, само существование которого закреплено в «Институции» как отдельная новация, поскольку в современной Украине стратегического уровня управления практически не существует, хотя разговоров о стратегиях много.

Один из авторов признаётся, что его никогда не устраивал ленинский тезис о том, что «каждая кухарка может управлять государством»: в реальной системе управления интеллекту и мышлению отводится крайне незначительная роль, а мотивация получать образование фактически исчезла. Цензирование — это не про запреты и цензуру в привычном смысле, а про допуск к местам, требующим компетенций, знаний и умений.

Смещение акцента с власти на управление

Подчёркивается принципиальный сдвиг: вместо культа «власти» (которая реализует собственные интересы) документ вводит понятие управления как сервиса — структуры, нанятой обществом для управления общим достоянием. При таком подходе смена и чередование управленцев становится нормальным, обычным делом, а не борьбой за власть ради собственных интересов.

Отдельно обсуждался механизм защиты от коррупции — как сделать так, чтобы нельзя было купить ни место, ни решение, ни должность в системе управления.

Дискуссия о совместимости ценза с демократией

Возражение: разве возможность голосовать не должна быть всеобщей, ведь всеобщее избирательное право — историческое завоевание демократии? Ответ авторов: путается право избирать и право быть избранным — это разные вещи. Всеобщее избирательное право как ценность актуально не для всех стран одинаково: там, где оно уже стало «неценностью», оно превращается в тормоз развития.

Проводится аналогия: садясь за руль автомобиля, нужно знать правила дорожного движения; аналогично, чтобы «сесть за руль страны» и участвовать в управлении общественным благом, нужно как минимум понимать, как функционирует республика и на каких основах строится республиканская власть. Поэтому предлагается, чтобы для получения права голоса нужно было сдать тест на понимание основных принципов республики — тогда снимается возможность манипуляции и повышается цена голоса, что затрудняет его скупку.

Также подчёркивается обратная сторона ценза: он показывает границы собственной компетенции — президент не должен заниматься канализацией, а сельский староста — интеграцией в НАТО. Ценз не даёт человеку, пришедшему во власть, иллюзии, что он «знает всё и может всё».

Отдельно уточняется: непрохождение ценза не влечёт поражения в правах — человек всё равно получает свою республиканскую долю. Ценз касается только допуска к управлению общим достоянием; частная собственность и личная жизнь остаются вне этой системы.

Отношения с природой, детьми и людьми с инвалидностью

«Институция» кардинально меняет представление об отношениях с окружающим миром:

Природа рассматривается не как ресурс, а как отдельный субъект, за которого общество берёт на себя ответственность.
Отношение к детям пересматривается: сейчас статус определяется количественным показателем — числом прожитых лет, хотя в современном мире ребёнок 13–14 лет часто более зрел, чем взрослый в 30, 60 или 70 лет, который так и остаётся инфантильным. Предлагается де-факто и де-юре учитывать это при определении права участия в выборах и других институтах.
Отношение к людям с инвалидностью — проблема, которая после войны станет ещё более острой. Подход должен строиться не на односторонней «адаптации людей с инвалидностью к обществу», а на взаимной адаптации: общества к этим людям и этих людей к обществу. Разговор об «инклюзивности» уже означает, что предварительно была создана «эксклюзивность».

Иерархия ценностей: достоинство выше жизни

Одна из принципиальных новаций — переосмысление иерархии ценностей. В отличие от прежней украинской Конституции, где высшей ценностью провозглашалась жизнь, в «Институции» выстроена иная иерархия:

Достоинство — высшая ценность, относящаяся к имманентному и трансцендентному, экзистенциальному, где встречается человеческое и божественное.
Права, которые обретаются в республике.
Свобода — не своеволие, а социальная категория, реализуемая только в республике.
Жизнь — ценна лишь в связи с предыдущими уровнями.

Это означает, что человек может отдать жизнь за свободу, за права в республике или за достоинство. Такая философия проходит через весь текст «Институции» и представляет собой принципиальную инновацию, невиданную не только в украинских, но и во многих других конституциях, хотя отмечается, что немцы серьёзно проработали это направление после осмысления опыта Второй мировой войны.

Механизмы соуправления и территориальная организация

Подчёркивается, что «Институция» предоставляет гражданам реальные, а не имитационные механизмы участия в соуправлении на разных уровнях:

влияние на управленческие решения публичных компаний;
влияние на решения на местном уровне, в громадах;
участие в общенациональных вопросах через референдумы и опросы, где голос действительно учитывается, а не служит имитацией общественного обсуждения;
возможность отозвать свой голос, инициировать отзыв того или иного делегированного представителя или чиновника.

Этим документ качественно отличается от прежних конституционных проектов, включая Конституцию 1996 года, где подобных институтов не существовало.

Вводится понятие республиканской доли, размер которой напрямую зависит от эффективности управления на всех уровнях: каждый гражданин видит, нормально ли работает правительство — по тому, растёт доля или падает.

Отдельно упоминается принципиально иной подход к территориальной организации общества — понимание страны как «громады громад», с новым принципом единства местного самоуправления, что заслуживает отдельного, более подробного обсуждения в будущем.

Отмечается также, что в проекте «Институции» фактически нет классического президента и парламента в привычном виде (хотя парламент как институт сохраняется), а в переходных положениях заложен переход к цифровому голосованию.

На этом вступительная часть эфира завершается, авторы анонсируют очную встречу в воскресенье в 16:00 в киевском офисе для тех, кто хочет пообщаться вживую и приобрести книгу.

Вопросы от аудитории

Что такое «совладение» на практике?

Задаётся провокационный вопрос-аналогия: если человек покупает торт и объявляет его «общим достоянием», но никто его не ест, реализовано ли совладение? Дискуссия показывает, что тезис о совместной собственности не всегда является тем, что реально объединяет людей — пример Украины показывает, что общность может формироваться не вокруг собственности, а вокруг других вещей: языка, коллективной памяти, культуры, истории.

Спор: что объединяет людей — собственность или идентичность?

Разгорается дискуссия о природе объединяющего начала:

Одна позиция: даже редуцированные формы соуправления сочетаются со стратегическим совладением и стратегическим управлением, которые должны постоянно показывать обществу общее направление движения.
Другая позиция: есть вещи, примордиальные по отношению к вопросам собственности и управления — этническая, культурная, языковая идентичность, которые невозможно свести к вопросу «кто чем владеет».

Приводится личный пример из практики: волонтёры, работающие с детьми погибших военнослужащих, обратились с просьбой провести эфир на важную тему, но эфир продлился всего 7 минут 57 секунд, потому что организаторы не смогли раскрыть содержательную часть вопроса. После эфира они упрекнули ведущего в том, что он говорил на русском языке — этот эпизод приводится как иллюстрация того, насколько остро и иррационально стоит языковой вопрос в обществе.

Владнание как главная функция республики

Один из участников настаивает: главная задача республиканского управления — это владнание (урегулирование, примирение разногласий). Если не удаётся договориться с кем-то, кто говорит на другом языке, всегда можно обратиться к третьей стороне для разрешения спора. Проблема действующей системы государственного управления в том, что органы власти никогда всерьёз не занимаются этой основной функцией — владнанием, — хотя она прописана даже в действующей Конституции.

Упоминается, что работа над текстом «Институции» была завершена в 2020 году, до пандемии COVID-19, и в процессе разработки авторы пытались снять спорные вопросы — либо через формулировки, допускающие интерпретацию, либо вынося их за скобки (например, вопрос языка выделен в отдельную статью).

Дискуссия о национализирующем национализме и постколониальности

Возникает принципиальный спор о стратегии в отношении национального вопроса:

Одна позиция: необходимо пройти период построения национализирующей национальной государственности, желательно завершив его во время войны, а уже в поствоенный период перейти к пост-национальной ситуации совместного бытия.
Оппонент возражает: попытка замолчать, вынести за скобки и стигматизировать вопросы национально-освободительной борьбы, преодоления колониального и постколониального положения, вопросы идентичности в условиях борьбы за независимость — это путь, ведущий к обесцениванию важнейших тем и, в конечном счёте, к риску гражданского конфликта, поскольку игнорирование этих вопросов ничем не лучше их искусственного форсирования — оба пути чреваты расколом общества.

Дискуссия завершается личным примером: один из участников рассказывает, что его семья живёт на юге Украины больше двух столетий, в его роду нет украинской крови, а родным языком, на котором ему пела колыбельные мать, был русский или идиш — этот пример поднимает вопрос о том, как в рамках новой Конституции учитывать сложную, неоднородную языковую и культурную идентичность граждан.

Обострённый спор о языковом вопросе и национализирующем национализме

Дискуссия перерастает в острый конфликт вокруг того, как в новой Конституции должен решаться языковой вопрос. Один из участников настаивает: пока идёт война, необходимо пройти этап национализирующего национализма, и чем быстрее он завершится, тем лучше — только после этого можно переходить к постнациональной модели совместного бытия. Оппонент возражает, что это противоречит действующей Конституции и что попытка форсировать одну языковую модель («украиноязычное кафе», требование знать государственный язык как условие участия в управлении) на практике будет означать нарушение конституционных прав других граждан и спровоцирует ответную, зеркальную реакцию — вплоть до появления «языковых инспекторов» с обеих сторон.

Приводится сравнение двух публичных фигур с прямо противоположной репутацией (условно упоминаются Дацюк и покойная Ирина Фарион) — участники спорят, тождественны ли их позиции по существу, даже если стилистически они выглядят по-разному.
Один из спорщиков подчёркивает: разница в том, что один «не ходит и не преследует» русскоязычных, а этнократическая практика именно преследует — то есть форма поведения, а не только декларация, имеет значение.

Примордиальное против совместного владения

Возникает принципиальный тезис: существуют вещи, примордиальные по отношению к вопросу о совместном владении и договорённостях — этническая, языковая, культурная идентичность. Не с каждым можно договориться в рамках социального взаимодействия, поскольку отношение к своей идентичности не является исключительно социальным конструктом. Отсюда рождается вопрос: зачем вообще быть вместе, если объединяющий фактор — не собственность и не миф, а нечто более глубинное и неоднородное.

Звучит предупреждение: любая «мономодельность» — то есть попытка навязать единую идентичность или единый нарратив — по сути губительна, будь то этнократический проект или большевистская унификация.
В противовес этому утверждается: «Институция» отвечает не через навязывание единой модели, а через принцип владнания — постоянного урегулирования разногласий, признание того, что общество живёт множественностью ценностных общностей, каждая из которых имеет право жить по своим правилам, при этом договариваясь о невозможности одномодельного мира в республике.

Вопрос о постнациональном будущем

Обсуждается, возможно ли нерациональное, надэтническое образование в Украине после войны. Один из авторов полагает, что если война продлится ещё несколько лет, общество сможет помыслить о выходе за пределы национализирующей модели; если же война закончится быстро, ситуация будет иной, и тогда либо возникнет «конституционный момент» для принятия «Институции», либо нет. Подчёркивается, что сам документ решает этот вопрос через принцип самоуправления сообществ и громад — каждое сообщество решает вопрос идентичности для себя.

Пример из чата и разговор о названии

Участники зачитывают реплики зрителей чата, в том числе шутливое предложение решать языковые конфликты «дуэлью на ножах», что иллюстрирует остроту темы. Отдельно поясняется происхождение названия книги: «Институция» обыгрывает украинское слово «інакше» («иначе») — по-русски аналогичная игра слов сохраняется через созвучие «ина-» (иная).

Вопрос о частной собственности и границах понятия «активы»

Отвечая на вопрос из чата, авторы поясняют, что частная собственность в книге ещё будет отдельно прописываться и обсуждаться. Подчёркивается, что понятие актива значительно шире собственности — собственность является лишь одним, причём чисто ресурсным способом представления актива. Проводились отдельные круглые столы, посвящённые трансформации самого понятия собственности:

ничто живое не может быть частной собственностью;
экосистемы, земля не могут находиться в собственности в привычном смысле;
обсуждается идея своеобразных «патрулей», следящих, например, за корректным обращением с животными (в шутливой форме заходит разговор о содержании собак, уборке за ними и даже об «эстетических патрулях», проверяющих форму собачьих куч).

Подчёркивается, что «Институция» — это не готовый приказ к исполнению, а приглашение к разговору о принципах совместности, событийности, отношениях с природой и между людьми. Авторы прямо признают: они не уверены, что заложенные в документе решения подходят всем, и именно поэтому текст должен становиться предметом широкого обсуждения. Уже сейчас предмет обсуждения касается не только людей, но и будущих отношений с искусственным интеллектом, животными, космосом.

Как текст стал реально действующим для авторов

Подчёркивается, что переход от разговоров к согласию — это уже свершившийся факт для самих авторов: коллектив из восьми семей, объединивших свои активы, реально живёт по принципам, заложенным в «Институции», применяя их на практике. Упоминается память о покойном Борисе Яковлевиче Безпалом, участвовавшем в разработке документа: несмотря на его приверженность классической конституционной школе, он согласился с идеей, что в основе документа должны лежать принципы, а не готовые правовые нормы, и что это прежде всего философский, а затем уже правовой текст. Также рассказывается, что первоначально в тексте были формулировки о Боге, которые впоследствии были убраны по итогам внутренних дискуссий и договорённостей.

Дискуссия о цензировании: кто и как его реализует

Из чата поступает вопрос о механике института цензирования: кто определяет уровни ценза, кто их контролирует, и не превратится ли система в фикцию перед лицом реального «глубинного государства».

Авторы поясняют, что уровни ценза и требования к ним прописаны в Конституции, процесс прозрачен, а сами цензы могут пересматриваться, обсуждаться и меняться год от года — это не статичная, а живая, подотчётная система.
Проводится аналогия с уже существующими механизмами (ЗНО, получение образования) как прообразом инструментов цензирования.
Признаётся ключевая проблема: любой формально прописанный механизм не сработает автоматически, если общество не захочет его реализовывать. Никакая Конституция сама по себе не изменит поведение теневых, укоренившихся структур управления («глубинное государство»), которые способны обходить любые формальные конкурсные процедуры через телефонное право и давление правоохранительных органов.
Единственным реалистичным путём внедрения новых институтов называется не лобовая ломка существующей системы (которая потребовала бы репрессий по большевистскому образцу), а построение параллельных структур. Приводится пример: пока полиция существовала отдельно от МВД, она была эффективной и пользовалась доверием, но как только её реинтегрировали в старую систему, она деградировала обратно в подобие прежней ГАИ — с коррупционными планами и практиками.

Механизмы защиты от диктата большинства

Отдельно поясняется изначальная логика документа: большинство не всегда право, особенно в ситуациях стратегических изменений, поскольку оно склонно к консерватизму и сохранению привычного. Поэтому в «Институции» заложены механизмы, преодолевающие тотальное господство большинства.

Приводится историческая параллель с реформами Ататюрка: он смог провести радикальную модернизационную «институцию» вопреки консервативному большинству благодаря опоре на армию, новую социальную организацию, возникшую после Первой мировой войны, силовое подавление сопротивления (курдов, армян) и — что немаловажно — акт веры общества в правильность выбранного пути. Отмечается, что у него не было интернета, который сегодня многократно усложняет проведение подобных реформ, поскольку изменяет скорость и характер распространения идей и мобилизации сопротивления.
Проводится параллель с большевистской революцией 1917 года: её успех также связывают с отсутствием интернета и с общим кризисом империй после мировой войны, а привлекательность большевистской модели объясняется её мономодельностью — единую, простую модель «втюхать» легче, чем предложить обществу сложный путь постоянных договорённостей о многообразии.
В противовес этому «Институция» сознательно строится на принципе недоминации и признании многообразия, что структурно сложнее для распространения, чем любая унифицирующая идеология, но именно поэтому это единственный путь к устойчивой республике, состоящей из разных сообществ, готовых договариваться.

Завершение эфира

Ведущие подводят итог, благодарят зрителей за активное участие в чате, анонсируют очную встречу в воскресенье в 16:00 в киевском офисе и сообщают об одновременном запуске продаж двух книг — «Институции» и книги Ольги Михайловой, ссылки на которые размещены в описании эфира и в телеграм-канале ведущего. Эфир завершается пожеланием не терять присутствия духа в условиях войны.