Разговор с Девоном Эриксоном: об образовании, агентности, искусственном интеллекте и пути независимого автора

Контекст беседы

Ведущий представляет Девона Эриксона — автора, ставшего популярным в социальных сетях благодаря острым и точным наблюдениям, а также писателя научно-фантастического романа «Кража огня» (Theft of Fire). Отправной точкой для знакомства стал твит Девона, в котором он раскритиковал высказывание Юваля Ноя Харари о том, что «никто не знает, чему учить, потому что никто не знает, что будет актуально через 20 лет». Девон ответил на это резко: проблема не в непредсказуемости будущего, а в том, что Харари не понимает, что такое образование в принципе.

Семь либеральных искусств современного мира

Девон предложил собственный список навыков, которые должны заменить устаревшую систему образования:

Логика — умение выводить истину из известных фактов
Статистика — понимание значения данных
Риторика — умение убеждать и вести полемику
Исследование — способность собирать информацию по незнакомой теме
Практическая психология — умение распознавать истинные мотивы других людей
Инвестирование — управление и приумножение имеющихся активов
Агентность — способность принимать решения о выбранном пути и проактивно действовать для его реализации

Корень проблемы современного образования

По мнению Девона, главная причина порочности системы образования — то, что за неё платит третья сторона.

Тот, кто платит, становится клиентом, и именно клиенту служит система.
Когда государство финансирует образование через отобранные у налогоплательщиков деньги, оно и решает, чему вас будут учить — а у обучающегося нет реального права вето.
Переход в другой государственный вуз не меняет ситуацию, потому что финансирование по-прежнему идёт от государства (гранты, программы студенческих займов).
Тот, кто определяет учебную программу, формирует образование, полезное себе, а не обучающемуся.

Образование против дрессировки

Девон проводит параллель с античным Римом, ссылаясь на идеи Цицерона:

То, что сегодня называют «образованием», на самом деле является дрессировкой (тренингом) — подготовкой к выполнению конкретной задачи. Именно так в Риме обучали рабов, которые представляли собой «человеческие машины», всю жизнь выполняющие одну функцию.
Свободный римский гражданин, напротив, должен был уметь делать множество разных вещей, поскольку действовал в собственных интересах, а не был чьей-то собственностью.
Поскольку невозможно предугадать всё, что понадобится свободному человеку в жизни, его учили не конкретным навыкам, а умению учиться самостоятельно.
Настоящее образование — это не «как выполнить задачу», а «как научиться выполнять задачу». Современная западная система этому системно не учит, потому что те, кто формирует учебные программы, сосредоточены на подготовке полезных работников для тех, кому они сами служат.

Агентность как ключевой фактор успеха

Определение агентности

Агентность — это тенденция инициировать действия для достижения своих целей, а также вера в то, что в конечном счёте усилия приведут к успеху.

Это самый редкий фактор, определяющий по-настоящему успешных людей.
Пример — Илон Маск: он умён (IQ вероятно выше 150), но таких людей — тысячи, многие из них «заперты» в академической среде и не производят ничего значимого. Дело не в интеллекте самом по себе.
Интеллект необходим, но недостаточен для успеха — это узкая способность к анализу.

Почему одного интеллекта мало

Мир не решается с помощью «очень умных мыслей» — при первом же столкновении с реальностью большая часть предположений оказывается неверной.
Успех требует цикла обратной связи: попытка → ошибка → корректировка → новая попытка.
Интеллект даёт способность анализировать, но не даёт данных о том, каков мир на самом деле — это узнаётся только через практику и ошибки.
Агентность делает человека готовым рисковать и устойчивым к неудачам, поскольку любое стоящее достижение сначала требует множества провалов.
Ключевая мысль: «Эта проблема слишком сложна для меня сейчас, но если я буду продолжать, я научусь её решать и добьюсь успеха». Обучение — это глагол, требующий действия, а не пассивного знания.

Агентность можно развить, интеллект — нет

Узкий, аналитический интеллект (IQ) — биологическая характеристика, заданная рано и трудно поддающаяся изменению.
Агентность, напротив, — это навык, который можно освоить и, что важнее, передать детям через правильное воспитание.
Речь идёт о формировании убеждений и эмоциональной устойчивости — готовности пробовать, терпеть неудачи и пробовать снова.

Три категории задач и вера в «трудные задачи»

Девон формулирует агентность как «веру в существование трудных задач» и выделяет три типа задач:

Лёгкие — то, что можно сделать прямо сейчас имеющимися знаниями и ресурсами (например, сходить купить молоко).
Невозможные — то, что нельзя выполнить ни с текущими способностями, ни в принципе (например, «съесть велосипед» или прокопать тоннель до центра Земли).
Трудные — то, что нельзя сделать прямо сейчас, но можно научиться делать, если продолжать пытаться.

Как государственная школа разрушает эту веру

В школе успех определяется как «получить пятёрку», не совершив ошибок на тесте с заведомо заниженной сложностью.
Дети проводят в школе почти столько же времени, сколько с родителями, — это формирует личность.
Формируется установка: успех = избегание неудачи. Но в реальном мире настоящий успех лежит по ту сторону множества неудач.
Такая система особенно калечит высокоинтеллектуальных детей, делая их излишне осторожными и лишая психологической готовности к настоящим достижениям.

Практические шаги для развития агентности

Для тех, кто уже прошёл через традиционную систему образования, Девон предлагает:

Начать анализировать собственный эмоциональный склад — замечать моменты избегания риска и страха действовать ради желаемого.
Понять, что вера в собственную способность добиваться успеха — это «мышца», которую нужно тренировать постепенно, а не сразу «жать 300 кг».
Ставить достижимые пошаговые цели — то, что нельзя сделать прямо сейчас, но можно достичь через последовательные шаги.
В качестве отличного примера приводятся силовые тренировки: начинающий постепенно увеличивает вес и на практике убеждается, что упорство приводит к прогрессу — это тренирует не только тело, но и веру в успех.
Важно разрешить себе быть плохим в чём-то новом — не стыдиться разрыва между текущим уровнем и желаемым результатом. Небольшой стыд может мотивировать, но чрезмерный — заставляет избегать именно тех задач, которые стоит решать.

Об умении «знать, чему учиться»

Отвечая на изначальный тезис Харари, Девон утверждает:

Чем дальше в будущее нужно заглянуть, тем сложнее точно спланировать, что учить: можно представить, что понадобится через два месяца или два года, но невозможно знать, что понадобится через 20 лет.
Попытка составить «идеальный план обучения» для пятилетнего ребёнка заранее обречена на провал, потому что мир изменится.
Для следования за движущейся целью необходим цикл обратной связи: не идеальный план в начале, а готовность двигаться и учиться по ходу дела.
Настоящее образование должно культивировать именно склонность к действию и способность учиться в процессе движения, а не статичный набор знаний.
«Время на рынке важнее, чем попытка поймать идеальный момент» — нужно начинать, ошибаться и учиться, не ожидая мгновенного успеха (будь то создание контента, написание книги или любое другое дело).

Что делает нас людьми в эпоху искусственного интеллекта

Отталкиваясь от сцены в романе «Кража огня», где охранные роботы-пауки описываются как «простая, реактивная, предсказуемая искусственная тупость», Девон объясняет, почему не стоит бояться ИИ в его нынешнем виде:

Люди боятся ИИ, потому что не понимают, чем он на самом деле является сейчас — это не искусственный человек и не замена человеческих способностей в целом.
Определяющая способность человека — смотреть на своё окружение, понимать «мне нужно этому научиться» и затем действительно учиться и действовать.
Существующие системы ИИ (играющие в шахматы лучше человека, рисующие лучше большинства людей) — это узкоспециализированные машины, не более угрожающие человеческой сущности, чем механизм, способный поднимать больший вес, чем человек.
Параллель с промышленной революцией: тогда тоже казалось, что машины, способные поднимать и перемещать больше людей, сделают человека ненужным — но это оказалось неверным.
То, что действительно делает человека человеком, — это исполнительная функция: способность ориентироваться в среде, самостоятельно решать, чему учиться, и рассказывать себе истории о том, как разрозненные наблюдаемые вещи складываются в единую картину мира.

Искусственная тупость против настоящего интеллекта

Девон развивает мысль о том, что называет системы ИИ «искусственной тупостью», а не искусственным интеллектом, на примере из своего романа:

Роботы-охранники в книге — это, по сути, «нейросеть, обученная на одном наборе задач». Они запрограммированы защищать конкретного человека, но при этом неоднократно действуют контрпродуктивно по отношению к его реальным целям, потому что умеют делать только одно и не способны учитывать более широкий контекст происходящего.
Настоящий человек способен перехитрить их, несмотря на то что уступает им в скорости, силе и скорости обработки информации — просто потому, что понимает общий контекст ситуации и может действовать сообразно ему.

Уровни развития как инструменты, а не ступени

Отвечая на тему развития эго, Девон предлагает не воспринимать уровни развития как последовательные стадии, через которые проходит человек:

Это скорее инструменты, которые добавляются в «набор инструментов» личности.
Даже человек, находящийся на самом высоком уровне развития («философ-король»), в критической ситуации (например, если его силой удерживают под водой) будет действовать на самом базовом уровне — бороться за воздух. Это не регресс и не провал, а просто извлечение из арсенала самого раннего, наиболее подходящего в данный момент инструмента.
Ключевое отличие настоящего интеллекта (человека) от искусственной тупости (робота) в том, что человек способен сам решать, какой инструмент использовать, исходя из понимания целостного контекста ситуации, тогда как у робота есть только те инструменты, которые заложены в его обучающих данных — он не может признать, что вся его парадигма больше не работает, и научиться чему-то принципиально новому.

Исследование ИИ на самом деле раскрыло «естественную тупость»

Девон делает провокационный вывод: изучение искусственного интеллекта фактически показало нам феномен естественной тупости — множество людей функционируют на уровне обычного чат-бота, потому что либо действительно недалеки, либо (что чаще) их так воспитала система образования.

Современная система образования превратила людей в однозадачные инструменты, а затем общество начинает бояться, что компьютеры тоже могут стать однозадачными инструментами.
Но люди не созданы природой быть узкоспециализированными инструментами — эволюционно человек является навигатором постоянно меняющейся среды.
Решение — заново обрести и раскрыть в себе эту способность, перестать полагаться на общество и «лидеров» в вопросе о том, что делать дальше, и взять на себя ответственность за собственную жизнь: что мне нужно узнать, что мне нужно сделать, каковы мои цели, что для меня важно.

Аналогия с животными

Человек в этом смысле противопоставляется узкоспециализированным видам: гепард идеально приспособлен к своей нише, но, оказавшись в другой среде, не выживает — то же самое с белым медведем. Уникальность человека в том, что он способен жить в любой среде, потому что создаёт инструменты (парку, одежду и так далее), позволяющие адаптироваться.

Будущая роль искусственного интеллекта

Отвечая на вопрос, останется ли ИИ просто инструментом повышения продуктивности, Девон рассуждает шире:

Теоретически возможно создать программную сущность, способную делать всё, что может человек — если взять человеческий мозг, отсканировать его и смоделировать физику каждого атома на достаточно мощном суперкомпьютере, такая система функционировала бы подобно человеческому мозгу. В биологической материи нет ничего магического.
Однако то, что существует сейчас — это инструмент для определённых типов обработки информации, который будет полезен, и с которым люди, возможно, даже смогут в какой-то мере технологически интегрироваться, размывая границу между собой и инструментом.
Но истинное предназначение человека — это исполнительная функция: решать, чего я хочу, каковы мои цели, как достичь их имеющимися инструментами, и если это невозможно — какой новый инструмент нужно создать.
Когда человек способен навигировать собственную жизнь на этом уровне, ChatGPT не воспринимается как угроза.

Пример с художниками

Девон разбирает случай художников, которые чувствуют угрозу со стороны нейросетей типа DALL-E:

Проблема в том, что такой человек определил себя через один-единственный навык («я — художник»), и потому чувствует угрозу от инструмента, обладающего той же способностью — тем самым он сам низвёл себя до уровня инструмента.
Человек создан не для выполнения одной конкретной задачи, а для того, чтобы навигировать собственную жизнь в соответствии со своим пониманием мира.
Истинное развитие как личности означает расширение своего «набора инструментов» и способность применять ту его часть, которая помогает достичь желаемого — а не привязку идентичности к одному инструменту.

Самоидентификация как ограничивающее убеждение

Политическая философия как пример

Девон описывает свои взгляды как близкие к анархо-капитализму, но подчёркивает опасность превращения политической идентичности в самоцель:

Если постоянно называть себя «анархо-капиталистом», рискуешь сделать это своей идентичностью и потерять способность критически анализировать саму философию как инструмент.
Он приводит пример: называя себя либертарианцем, он сталкивается с другими либертарианцами, которые объявляют его «не настоящим либертарианцем» за поддержку запрета семенных масел — потому что они служат политической философии, а не своим реальным целям.
Политические философии нужно воспринимать как инструменты, а не как цели. Классический либерализм внедряется не ради самого классического либерализма, а потому что он улучшает качество жизни людей и экономическую продуктивность общества.
Настоящая цель Девона, стоящая за ярлыком «анархо-капитализм», — видеть людей свободными, обладающими контролем над собственной судьбой. Именно эта цель, а не приверженность конкретной доктрине, должна определять, какой шаг правилен в конкретной ситуации (например, свобода травить людей против свободы не быть отравленным).
Настоящая свобода не всегда равна абсолютной свободе — иногда именно ограничения (как в случае с запретом определённых масел) обеспечивают людям больше реального контроля над своей жизнью, особенно когда у них нет выбора или знаний для информированного решения.

Опасность любых жёстких самоопределений

Любое утверждение вида «я — художник», «я — автор», «я — анархо-капиталист», «я — республиканец», «я — белый», «я — мужчина» полезно как описание, но опасно, если превращается в жёсткую самоидентификацию:

Даже биологический факт («я мужчина») нужно уметь временно «отложить», если того требует задача — например, при написании второй книги Девону приходится писать от лица женского персонажа Миранды, для чего нужно взять на вооружение иную ментальную модель, отложив собственный опыт в сторону.
Одна из главных причин, почему люди не решаются рисковать и пробовать новое, — именно такие самоограничивающие убеждения: попытка нового угрожает идентичности и источнику самоценности.
Если человек считает себя ценным только потому, что он «великий художник», он оказывается уязвим не только перед ИИ, который умеет рисовать, но и перед любой деятельностью, не относящейся к искусству — потому что «он же художник».
В конечном счёте человек не является инструментом для выполнения одной задачи — он существует, чтобы навигировать собственную жизнь так, как имеет для него смысл, и развитие личности заключается в расширении и гибком применении набора собственных способностей.

Долгосрочные цели и их изменение со временем

Возвращаясь к теме анархо-капитализма, Девон поясняет, что называть себя так — значит указывать не столько на методы, сколько на конечную цель: сделать государство ненужным. При этом:

Признаётся, что некоторые функции, которые сейчас выполняет государство, пока не имеют альтернативных решений — значит, нужно создавать новые инструменты для их замены.
Это долгосрочная и труднодостижимая цель, требующая множества неудач, прежде чем в итоге придёт успех.
Пример: человечество недавно научилось обходиться без государства в вопросах денег (криптовалюты), но ещё не выяснило, как обходиться без государства в вопросах уголовного правосудия — это ещё предстоит изобрести.
Сама цель может меняться по мере продвижения к ней — то, что казалось верной целью вначале, при её частичном достижении может оказаться ошибкой, и тогда её нужно скорректировать.

Как найти смысл в деле, которое может утратить актуальность

Отвечая на вопрос о том, стоит ли посвящать жизнь занятию (например, искусству), которое рискует стать «нерелевантным» из-за развития технологий, Девон даёт два уровня ответа.

Простой ответ

Никто не обязывал человека заниматься одним делом всю жизнь. Сам Девон занимался разными вещами в разные периоды жизни, и каждое из них было по-своему наполненным именно в тот период.
Наши желания меняются, и это нормально — мы оставляем позади одни цели (достигнутые или оказавшиеся неподходящими), но забираем с собой весь накопленный опыт обучения и, что важнее, умение учиться, становясь более глубокими и развитыми личностями.
Даже если человек научился рисовать, а затем появился ИИ, рисующий лучше — сам процесс обучения рисованию, воплощения замысла в реальность, стремления к цели никуда не делся; эти навыки теперь можно применить, используя ИИ-инструменты.

Более глубокий ответ: в чём была настоящая причина цели

Девон предлагает копнуть глубже и спросить себя: зачем изначально была нужна эта цель?

Хотелось дать выход творческому импульсу? Для этого по-прежнему есть множество способов.
Хотелось развлекать людей? Показать миру то, что существует в вашей голове? Стать знаменитым и заработать много денег? Любая из этих причин так же хороша, как любая другая — это не «поверхностно».
Большинство наших целей на самом деле сводятся к базовым вещам, которые делают нас счастливыми.

Личный пример: путь от программиста к писателю

Девон рассказывает собственную историю, иллюстрирующую этот принцип:

Много лет он работал программистом и был очень хорош в этом — коллеги удивлялись его решениям. Но он постоянно испытывал трение с работодателями, которых воспринимал как недальновидных: пока они просили выполнить конкретную функцию к дедлайну, он мог вместо этого строить фундаментальные криптографические инструменты, рассчитанные на годы вперёд.
Работодатели ему не доверяли, потому что он делал то, что считал полезным, а не то, что было приказано.
Со временем (и с сединой) он понял: его настоящей мотивацией было не «быть отличным инженером», а давать выход творческому импульсу — программирование было для него огромным конструктором Lego, позволяющим создавать вещи и воплощать воображение в реальность.
Но большинство работодателей не хотят рисковать и заниматься «гринфилд»-разработкой чего-то принципиально нового — это пугающе, если у тебя нет достаточной агентности.
Осознав, что его настоящая цель — «представить нечто, чего никто раньше не представлял, и сделать это реальным», он решил рано выйти на пенсию и начать писать научную фантастику. Это оказалось чрезвычайно удовлетворяющим занятием, которое затем расширилось в политические и философские эссе, интересные людям.
Вывод: если навыки, формирующие вашу идентичность, упираются в тупик — либо потому что устарели, либо потому что не служат настоящей цели, — нужно остановиться и спросить себя: чего я на самом деле хотел от этого, и как получить это более прямым путём.

Почему художественная литература имеет значение

Отвечая на вопрос, почему он выбрал именно писательство художественной прозы, а не, например, создание технологического стартапа, Девон подчёркивает важность историй как таковых:

В самоанализе он осознал: многие люди (особенно в среде «хакерского» культа продуктивности, гордящегося тем, что не читал художественную книгу десять лет и читает только технические руководства) считают жанровую прозу чем-то легкомысленным. Это ошибка — именно так проигрывается «культурная война», потому что истории — это ДНК обществ.
Илон Маск вырос не на «Маленьком домике в прериях», а, скорее всего, на Хайнлайне, Нивене и подобных фантастах — а потом решил воплотить их идеи в реальность.
Практически все крупные изобретения XX века уже были описаны в научной фантастике до того, как стали реальностью. Научная фантастика — это своего рода технология, позволяющая обществу заранее обдумывать новые технологии до их появления:
- Она позволяет заранее решить, как мы относимся к настоящему искусственному интеллекту, ещё до того, как он станет реальностью.
- Она позволяет обдумать генетически модифицированных постлюдей и наши намерения на этот счёт заранее.
- Она закладывает основу для того, как общество будет обращаться с новыми технологиями, и разжигает воображение, необходимое для их создания.
Именно поэтому основатели технологических стартапов, создающие многоразовые ракеты и ловящие первую ступень «механическими палочками для еды», в интервью чаще ссылаются не на Марка Аврелия и Ницше, а на прочитанный в детстве «Мир-кольцо» (Ringworld) — потому что истории обращаются к той части мозга, которая отвечает за реальное мышление.
Итоговый тезис Девона: интеллект — это истории, сознание — это истории, и именно поэтому истории оказывают на нас важнейшее влияние.

Почему отказ от художественной литературы опасен для культуры

Проблема отсутствия «мужской» фантастики

Девон отмечает, что если человек с высоким уровнем тестостерона, «альфа-тип», пойдёт в книжный магазин искать художественную литературу, которая резонирует с таким складом характера, найти почти нечего.
Причина в том, что консерваторы и люди, симпатизирующие западной цивилизации, в какой-то момент решили, что искусство — «удел неженок». Поскольку многие деятели искусства воспринимались как «длинноволосые хиппи с тощими руками», было решено, что искусство — это вообще не для «настоящих мужчин», и это поле боя целиком отдали противоположной стороне.
Но дети читают истории независимо от того, кто их пишет. Если дети не читают истории своей культуры, они будут впитывать истории чужой культуры и чужих ценностей.

Личный пример со Стивеном Краудером

Девон вспоминает, как консервативный ведущий Стивен Краудер с гордостью заявил в одном из своих шоу: «Я не читаю художественную литературу», представив это как признак серьёзности и взрослости, и даже иронически изобразил детский голос «расскажи мне сказку, папочка», подразумевая, что это нечто ребяческое.
Девон резко критикует эту позицию: если взрослые считают культуру и истории «уделом неженок» и одновременно жалуются на проигрыш в культурной войне, то ответ на вопрос «почему вы проигрываете» очевиден. Если ребёнок просит рассказать историю, а его родитель отказывается, эту нишу займёт кто-то другой.

Истории как ДНК общества (продолжение тезиса)

Любая политическая или культурная философия, не имеющая сопутствующей художественной эстетики и историй, обречена — она не сможет воспроизводить и передавать себя дальше.
Отсутствие качественной фантастики для «альфа-типов» означает, что следующее поколение будет состоять не из уверенных, деятельных мужчин, а из тревожных, низкоагентных юношей, которым «ничего не подходит», которые не чувствуют себя комфортно в собственной коже — и именно отсюда, по мнению Девона, растут корни явлений вроде отказа от собственной гендерной идентичности.
Общество (поколение X, воспитанное бумерами) не создало и не поддерживало культурный и художественный «каркас» для здоровой, сильной маскулинной идентичности, и это упущение имеет далеко идущие последствия.

Чувство ответственности при написании «Кражи огня»

Отвечая на вопрос, чувствовал ли он ответственность за продвижение определённого, возможно непопулярного, взгляда на мир через книгу, Девон описывает процесс писательства как психологически уязвимый акт:

Писать — значит «забросить ведро на верёвке в собственное подсознание», протащить его по дну и вылить содержимое на стол. Художественная проза, которую пишет человек, — это, по сути, он сам.
Показывая миру свою внутреннюю сущность через историю, естественно хочется, чтобы люди её одобрили, но важнее, чтобы она была понятной и интересной — цель писательства — ясно и увлекательно донести нечто до читателя.
Он не ставил цель «убедить мир» в чём-то конкретном — просто рассказывал свою историю, стараясь сделать её понятной, интересной, увлекательной и резонирующей с читателями.
По его ощущению, сейчас существует большой неудовлетворённый голод по таким историям: люди устали от постапокалиптического отчаяния и от фантастики, которая под видом science fiction на самом деле является слабо замаскированным разговором о местоимениях. Раньше научная фантастика была о завоевании галактики — и общество снова готово к такому настрою, готово работать над тем, чему пока не научилось, вместо того чтобы бесконечно жаловаться на несправедливость мира.

Собственность, время и масштабируемый доход

Далее разговор переходит к цитате из «Кражи огня» о том, что продажа собственного времени не даёт возможности масштабироваться, в отличие от владения бизнесом.

Права собственности как основа цивилизации

Основа всей цивилизации — права собственности (которые правильнее называть «правами на инвестиции»): идея о том, что если вы вкладываете во что-то время и силы, вы имеете право владеть и распоряжаться этим.
Без прав собственности цивилизации не существует — в природе, «на равнине», нечем владеть: там просто камень, палки и трава. Вещи обретают ценность только тогда, когда человек вкладывает в них труд (например, вытачивает наконечник копья), и никто не станет этого делать, если плоды труда можно у него забрать.
Любая политическая философия, противоречащая правам собственности (например, коммунизм), по своей сути антицивилизационна.

Почему продажа времени не масштабируется

Многие люди продают своё время работодателю, потому что боятся начать собственное дело, боятся вкладывать усилия в то, чем будут владеть и на чём будут зарабатывать сами — им нужна гарантированная зарплата, и ответственность за монетизацию их усилий перекладывается на кого-то другого.
Это создаёт зависимость и ограничивает рост: сколько бы денег человек ни зарабатывал, продавая время, он не может «купить» больше времени для продажи — а значит, невозможен экспоненциальный рост.
В отличие от этого, книга, видео или другой созданный однажды продукт может продаваться снова и снова, принося доход бесконечно при однократных затратах времени.
Люди социалистических взглядов часто считают это «багом» системы (например, возмущаются, что кто-то заработал огромные деньги за несколько часов работы), но на самом деле это «фича»: капитализм вознаграждает тех, кто научился создавать огромную ценность при минимальных усилиях, и общество выигрывает от того, что люди стремятся именно к такой эффективности.
При этом кто-то должен выполнять простые задачи, которые нужны для поддержания цивилизации, и в этом нет ничего плохого — но многие люди с огромным потенциалом воспитаны так, чтобы бояться его реализовывать, и это личная и общественная потеря. Девон приводит пример: если бы Илона Маска воспитали робким и тревожным, цивилизация потеряла бы нечто значимое — и что хуже, никто бы даже не осознал этой потери, потому что её никогда бы не увидели.

Отношение к деньгам и самоограничивающие убеждения

Собеседник рассказывает о своём мормонском воспитании, где упор делался на сбережения, стабильную работу и образование, и отмечает распространённую тенденцию у людей — плохое отношение к деньгам, из-за которого они даже не задумываются о заработке или списывают богатых людей как «испорченных» и «злых».

Богатство как угроза идентичности

Девон связывает это с уже обсуждавшейся темой самоограничивающих убеждений, защищающих идентичность:

Убеждение «я никогда не стану миллиардером» заставляет человека формировать систему взглядов, которая защищает его от плохого самоощущения по этому поводу: например, «они наверняка сделали что-то аморальное, чтобы разбогатеть», «им просто повезло», «у них были нужные родители» и так далее.
Такие убеждения нужны не для того, чтобы помочь человеку преуспеть, а чтобы избавить его от необходимости чувствовать себя плохо из-за отсутствия успеха.
Мы всегда усерднее работаем над тем, что считаем своей настоящей целью. Если цель — защита собственной идентичности и хорошего самоощущения, то усилия не направляются на реальный внешний рост и развитие.
Хотя может быть правдой, что для достижения уровня миллиардера нужна удача, правильные родители или другая помощь (никто не преуспевает в вакууме, процветание — командный вид спорта), самоограничивающее убеждение мешает не только достижению статуса миллиардера, но и любому продвижению вообще, любому стремлению стать лучше.

Право на неудачу как условие роста

Девон делится личным опытом: закончив первый год как профессиональный автор, он заработал шестизначную сумму, но меньше, чем зарабатывал как инженер-программист. Он напоминает себе не стыдиться этого, потому что это только первый год.
Если не дать себе право начать с малого и «быть плохим» в чём-то на старте, невозможно достичь точки, где получится хорошо — невозможно построить аудиторию или добиться нужного успеха.
Люди, которые оправдывают своё бездействие защитными убеждениями («деньги — это зло», «богатство соответствует безнравственности»), чувствуют себя от этого лучше в моменте, но это мешает им двигаться дальше.

Деньги как показатель значимости для других людей

Деньги — это, по сути, «мера того, скольким людям есть до тебя дело». Когда человек только начинает, о нём мало кто знает, потому что о нём ещё не слышали.
Утверждение «я не хочу много денег» на самом деле означает «я не хочу, чтобы многим людям было до меня дело». А утверждение «если у тебя много денег, значит, ты сделал что-то плохое» подразумевает, что «людям есть дело только до плохих людей», что абсурдно.
Деньги — это токен, обозначающий заботу и внимание, способ, которым люди сообщают, что им что-то небезразлично. Если человек честно зарабатывает (не грабит банки, не мошенничает, не выигрывает в лотерею), поступающие деньги — это сигнал, что люди ценят то, что он делает, что он на правильном пути.
Найти формулу, которая начинает приносить доход, — не эгоизм, а признак того, что человек понял, что нравится людям, и дал им это.

Реакция других людей на чужой успех

Собеседник приводит пример из собственного опыта в бизнесе: когда видишь чужую рекламу продукта, в комментариях часто пишут «ты не должен на этом зарабатывать» или «это ужасный продукт», при этом продукт при этом чрезвычайно прибылен — просто эти комментаторы не входят в целевую аудиторию.

Девон объясняет: такие люди по сути возражают против того, что кому-то небезразлично то, что им самим безразлично.
По сути, это заявление, что все должны действовать в соответствии с приоритетами критикующего, а не со своими собственными — одна из самых антилибертарианских и антигуманных установок, какую только можно придумать: «люди не должны тратить свои деньги так, как хотят, на то, что важно им самим — они должны подчиняться мне».

Построение аудитории и её отличие от подписчиков

Собеседник рассказывает о своём пути от фрилансера-веб-дизайнера через холодные продажи и локальный маркетинг к пониманию силы построения аудитории в социальных сетях, отмечая исключительный успех Девона в первый год писательской карьеры.

Проблема термина «создатель контента»

Девон говорит, что не любит термин «content creator» («создатель контента»), потому что он делает акцент на том, что именно вы производите, а не на реальной ценности этого для аудитории:

Если нарисовать что-то и сжечь или выбросить, формально вы всё равно «создали контент» — но это никому не приносит пользы.
Себя он определяет не как «создателя контента», а как автора художественной и нехудожественной литературы, короткой и длинной формы — человека, который пишет интересные вещи ради заработка. Но его главная бизнес-задача — построение аудитории.

Что на самом деле означает «аудитория»

Аудитория — это не количество подписчиков в Twitter. Девон приводит пример аккаунта «Why You Should Have a Cat» с двумя миллионами подписчиков, публикующего фотографии котов: люди подписаны не на автора, а на котиков как таковых.
Настоящая аудитория — это набор людей, которые вам доверяют. Если Девон выпускает книгу, читатели готовы потратить 20 часов на её чтение именно потому, что доверяют ему и уверены, что получат удовольствие. То же касается видео на 45 минут о философии Марка Аврелия — люди инвестируют своё время, потому что автор уже доказал им свою ценность в прошлом.
Таким образом, реальная работа автора — создание группы людей, которые знают его и доверяют ему.

Как строится доверие

Чтобы вызывать доверие, нужно быть достойным доверия: действовать честно, с цельностью характера, и держать в приоритете реальные интересы своей аудитории.
Аудитория не глупа: люди чувствуют, когда автор преследует только собственную выгоду, пытается их обмануть или просто копирует то, что другие уже сделали лучше, пытаясь «прокатиться на чужом успехе».
Поэтому необходимо создавать настоящую ценность, и часть этой ценности нужно отдавать бесплатно — чтобы люди могли попробовать и убедиться, что автор действительно делает хороший продукт.

Ошибка авторов, которые только продают, но не дают ценность

Девон формулирует одну из главных ошибок, которую совершают многие независимые авторы художественной литературы, жалующиеся на отсутствие успеха:

Если посмотреть на их ленту в Twitter, каждый пост будет вариацией фразы «купи мою книгу, она хорошая», но нигде нет попытки прямо сейчас, бесплатно, сказать что-то интересное и доказать, что автор — интересный человек, способный развлечь читателя, прежде чем тот заплатит за продукт.
Если человек зарабатывает в интернете, его продукт — это он сам: его способность быть интересным, информативным, увлекательным, способность создавать нечто, на что люди потратят время и после этого скажут «это было хорошо потраченное время, я хочу ещё».
Не существует короткого пути в духе «шести пунктов успешного интернет-инфлюенсера», позволяющих зарабатывать миллионы, просто фотографируя еду в кафе. Люди могут кликнуть на такой контент, но им нет до него дела, потому что он не даёт им никакой ценности.
Нужно реально создавать то, что нравится людям, доказывать это делом, а не ныть о том, что продажи идут плохо.

Аудитория, внимание и социальные сети как инструмент

Продолжая тему построения аудитории, собеседник добавляет свою мысль о роли агентности: если человек хочет создавать что-то творческое (книгу, музыку) и распространять это самостоятельно, не отдавая контроль издателю или лейблу в обмен на ресурсы (и значительную долю доходов), социальные сети становятся инструментом привлечения внимания к тому, что уже создано.

Современные социальные сети — это медиа, которые людям нравится смотреть, но в отличие от традиционных СМИ, здесь каждый человек — сам себе медиакомпания, создающая контент для привлечения тех, кому лично он симпатичен.

Почему Девон отказался от традиционного издательства

Исторический контекст: зачем издательства были нужны в XX веке

В XX веке издательства выполняли функцию, схожую с венчурными инвесторами: офсетная печать тиражей требовала пятизначных затрат, и издатель финансировал эти расходы, платил авторам аванс, позволяя начинающим писателям зарабатывать на жизнь, а сам отбивал вложения за счёт успешных книг. Это была рабочая, взаимовыгодная модель для авторов, издателей и читателей.

Что сломало эту модель

Девон называет две причины краха традиционной издательской модели:

Интернет — устранил необходимость в дорогостоящей офсетной печати и физической дистрибуции.
Идеологическая гомогенность издательской среды — издательства сконцентрировались в одних и тех же кварталах Манхэттена, их сотрудники вращались в одних социальных кругах и постепенно перестали интересоваться тем, что хочет читать аудитория, сосредоточившись на том, что аудитория, по их мнению, «должна» читать.

Функция издателя для читателя заключалась в фильтрации качественного контента от мусора. Когда издательства стали фильтровать по идеологическому соответствию, а не по качеству, они перестали приносить пользу аудитории — и, соответственно, их бизнес-модель стала менее прибыльной. Авансы начали исчезать, продвижение новых авторов сокращаться, а так называемый «мидлист» (авторы среднего звена, служащие инкубатором будущих звёзд) — попросту устраняться.
Потеряв способность приносить пользу аудитории, издательства утратили способность приносить пользу и авторам. По мнению Девона, сегодня книжные издательства практически бесполезны для большинства жанров.

Личный опыт столкновения с издательской индустрией

Когда Девон начал получать предложения от издательств и агентов после того, как уже добился успеха самостоятельно, он задавался вопросом: «Какая мне от вас польза?» — ведь прямые отношения с аудиторией давали более честную и быструю обратную связь о том, что он делает правильно, а что нет.
На одной из научно-фантастических конференций он сказал, что не считает издательства ценными для новых авторов, и это вызвало бурную и агрессивную реакцию собеседника (позже выяснилось, что это был редактор крупного издательства) — тот назвал Девона социопатом. Девон интерпретирует эту реакцию как проявление самоограничивающего убеждения, защищающего чужой источник дохода.
Решающий момент настал, когда его собственный редактор с энтузиазмом показал образцы глав книги представителю крупного издательства, а тот, прочитав всего пару предложений, вернул рукопись с брезгливым видом и сказал: «Перепиши это в третьем лице. Ты вообще умеешь писать в третьем лице?»
Девон понял, что этот человек не разбирается в том, что выбор повествовательного времени и лица (в данном случае — настоящее время, первое лицо) — это осознанный технический инструмент писателя, и что этого человека, обладающего самоограничивающим убеждением «я редактор с двадцатилетним опытом», научить чему-то новому было бы невозможно («ты повторял одну и ту же ошибку двадцать лет и назвал это опытом»).
Осознав, что издательская индустрия полна людей с раздутым самомнением и жёсткими самоограничивающими убеждениями, Девон решил доказать свою правоту делом — и добился коммерческого успеха самостоятельно. Только тогда издательства начали предлагать ему сделки, которые он счёл невыгодными: например, аванс в 5000 долларов за права на аудиокнигу, тогда как единственная «услуга», которую предлагал издатель, — это то, что он получит долю от заработка автора.

Финансирование аудиокниги через Kickstarter

Вместо сделки с издательством Девон организовал кампанию на Kickstarter и собрал 43 000 долларов на производство аудиокниги, поблагодарив всех бэкеров.
На эти средства он нанял трёх талантливых профессиональных актёров озвучки — по одному на каждую из главных ролей — и сделал полноценную продукцию «со всеми колокольчиками и свистками».
Это подтвердило его убеждение: не нужно чьё-то разрешение, чтобы создавать. Можно просто создавать вещи, и если они достаточно хороши, люди заинтересуются. Это и есть проявление агентности — не ждать, пока кто-то скажет «можно», а заявить: «Я могу создавать и буду это делать, хотите вы этого или нет».

Обращение к начинающим авторам

Девон обращается напрямую к тем, кто только начинает писательский путь:

Страх — это нормально и неизбежен: он остаётся даже тогда, когда приходит успех.
Начинающий автор часто не знает истинной ценности своей работы: несколько друзей и родственников прочитали и похвалили, но неясно, искренне это или из вежливости.
Единственный способ узнать реальную ценность своей работы — попытаться продать её самостоятельно. Если в произведении действительно есть ценность, читатели начнут говорить об этом и рекомендовать его друзьям — процесс не будет быстрым, но он работает.
Это гораздо более надёжный показатель ценности, чем комплимент от менеджера по закупкам в издательстве, потому что у сотрудников издательств нет никакого особого «магического» знания о том, что продаётся, которого нет у самого автора.
Не автору решать, достаточно ли хороша его работа — это решать читателям. Задача автора — дать им возможность принять это решение.

Планы на будущее: аудиокнига и продолжение серии

Запись аудиокниги «Кража огня» полностью завершена, ведётся финальный этап звукового монтажа. Из-за занятости звукоинженера и личных обстоятельств (болезнь жены раком) релиз, вероятно, состоится в первом квартале следующего года.
Продолжение (вторая книга запланированной тетралогии) также задерживается из-за жизненных обстоятельств, ориентировочный срок выхода — весна следующего года.
Помимо аудиокниги, Девон описывает подход к производству: в отличие от старых «Books on Tape», где кто-то просто начитывал текст вслух, он стремился создать полноценную аудиопостанов